В Убинском могильнике XIII-XV вв. найден прямоугольный наконечник уже не с полуциркульным нижним окончанием, а заостренным. Он, вероятно, тоже был накладным; основная композиционная площадь его решена рельефно посредством литья и представляет собой фактически вертикальный стержень из отдельных симметричных мотивов. Если леналы с ажурными лицевыми планками являются декоративно-прикладными элементами костюма северокавказца, то убинский - переходный к белореченским формам, который висит уже вместо пенала на поясе - элемент чисто декоративный.

Одновременно с развитием декоративной стороны пеналов оселков развивались и горизонтальные наконечники поясов, призванные облегчать продевание их в пряжки и хомутики. По форме они копируют пеналы, но размерами меньше и сужаются на конце. Горизонтальное расположение наконечников потребовало изменения изображения, основного поля планки. Вот. почему и появилась фризовая композиция со звериной темой. На белореченских наконечниках декор значительно усложняется: к полуциркульному концу добавляется острый ажурный наконечник, а со стороны прямоугольного конца добавляется квадратик с растительным орнаментом и несколько вырезов по краю. Форма архаического пенала здесь полностью сохраняется (только с некоторым сужением, как с "Песчанки"), но по контуру добавляется бортик. К этой форме, можно сказать, механически приставлен острый ажурный язычок и квадратное поле с вырезом и усиками для фиксации заклепками. Теперь форма и декорированная поверхность наконечника больше напоминает ножны кинжальчика. Может быть, поэтому на поле наконечника перекочевала фризовая композиция, напоминающая по форме, сюжету и стилю накладку наконечника ножен сабли из могильника Колосовка I.

Таким образом, еще не анализируя художественной стороны. Наконечников белореченских курганов, можно заключить, что этот элемент мужского пояса довольно отчетливо прослеживается генетически и эволюционно как местный, северо-кавказский. С другой стороны, неизвестно пока подобных изделий эпохи средневековья, атрибутированных как иностранные, с такими функциями и декорировкой. А самое главное, поясные наборы с такими наконечниками из серебра известны широкому кругу людей даже за пределами Кавказа как "черкесские" и в основном черкесского производства. Эти наборы и по сей день встречаются в этнографической действительности адыгейцев, кабардинцев, осетин и других северо-кавказцев, а также и грузин.

К. А. Ракитина в своем аналазе наконечников и бляшек из белореченских курганов, на который ссылается В. П. Левашева, выводит их из Киликии. Одним из доводов в пользу такого мнения автор называет кочевой образ жизни "белореченцев", что является явным заблуждением. Создается впечатление, что К. А. Ракитина, кроме татар Золотой Орды, на северо-западном Кавказе никого не знает. "Высокая техника, характеризующая вещи, примыкающие к упомянутым, также заставляют искать место их производства вне районов. Прикубанья, так как вряд ли у кочевых племен, составляющих основное население этого края, могло быть развитое ремесло, производящее такую высокохудожественную продукцию". Как видно, автор искусствоведческого анализа, взятого В. П. Левашевой в качестве одного из критериев в этнической атрибутании белореченской торевтики, не свободен от тенденциозности, а сам анализ ее страдает сюжетной однобокостью. К. А. Ракитина пишет: "На значительной части рассматриваемых нами украшений мы имеем фигуру льва. Для всех них характерна передача шерсти на бедрах и на плечах животного мелкими круглыми углублениями, подобным тем "пятнам", которые мы имеем на шкуре зверя на ручке ковшика. Так же чертой, объединяющей все изображения львов нашего круга памятников, являются выступающие ребра, подчеркнутые, поджатым животом".

Во-первых, автор всех хищников породы кошачьих называет львами, и даже пятнистых и полосатых. А надо сказать, что на наконечниках в подавляющем большинстве случаев изображены тигры и барсы (судя по отсутствию грив и наличию пятен - углублений). Тигры, видимо, в то время еще водились на Кавказе, а барсы и сейчас есть. Так, Жан де-Люк, доминиканский монах, побывавший в Черкесии в начале XVII в. писал: "Они торгуют рабами, кожами оленей, быков, тигров, воском, которого много находится в лесах, обрабатывают свои (удобные к хлебопашеству) земли киркой, не имеют монеты, а свои произведения обменивают".

Барс - хищник очень популярный на Кавказе и в фольклоре, и в литературе, и в изобразительном искусстве. У грузин с барсами сравнивали самых умелых и мужественных воинов. У Георгия Саакадзе, знаменитого полководца, была "дружина барсов". М. Ю. Лермонтов в поэме "Мцыри" очень красиво описал схватку Мцыри с барсом и перевоплощение героя, который "был страшен в этот миг, как барс пустынный, зол и дик". В нартском эпосе адыгов неоднократно упоминается Барсово поле (Барс-губгъэ), тде происходили битвы и где проявляли чудеса героизма нартские богатыри (Хъымыщыкъо Пэтэрэз).

Выше было отмечено, что изображений льва не меньше, чем барса (хотя если отбросить три скобы сабли из Колосовки со львами как изделия неместного производства, то получится семь). Но этот зверь популярен в искусстве во всех странах мира. "Упоминание о слонах, львах, крокодилах и прочих экзотических животных, не обитающих на Кавказе, характерны для фольклоров народов Кавказа. Эту особенность его в прошлом веке отметил известный кавказовед П. К. Услар: "Несмотря на незнание или полузнание горцами и львов и орлов, и львы, и орлы часто употребляются ими для сравнения".